«Тюрьмы не надо бояться» Интервью члена КС оппозиции, заключенного Даниила Константинова | ОБЪЕДИНЕНИЕ РУССКИЕ

«Тюрьмы не надо бояться» Интервью члена КС оппозиции, заключенного Даниила Константинова

13 апреля 2013, admin

«Тюрьмы не надо бояться». Интервью члена КС оппозиции, заключенного Даниила Константинова

«Тюрьмы не надо бояться»

Интервью члена КС оппозиции, заключенного Даниила Константинова

Счет фигурантов Болотного дела или по делу сообщничества с Гиви Таргамадзе идет уже на десятки. К любому, кто хоть раз в жизни имел неосторожность пожать руку Сергею Удальцову, могут прийти с обыском или упрятать в СИЗО. В то же время власть явно не хочет расправиться со всеми активными оппозиционерами подобным образом.

Даниил Константинов считает себя политзаключенным, хотя в обвинении нет ни слова о политике. Считают Даниила узником совести и многие активисты различных левых и правых движений. Его отец, Илья Константинов, постоянный участник всех массовых акций протеста. В недавнем прошлом видный деятель оппозиционного движения, лидер лево-правого Фронта народного спасения в 1993 году, сейчас представляется родителем сидящего протестанта.

Даниила знают как представителя националистического движения. Готов ли он использовать опыт отца и сесть за один стол с левыми? Как изменила его мировоззрение тюрьма, от которой на Руси не зарекаются? Что он сам думает о своем уголовном деле? «СП» решила это выяснить. Публикуем переданные через адвоката ответы Даниила Константинова на наши вопросы.

«СП»: – Расскажите коротко о Вашем уголовном деле: в чем Вас обвиняют, каковы истинные причины Вашего уголовного преследования, на какой стадии находится сейчас уголовное дело?

– Меня обвиняют в немотивированном убийстве незнакомого человека.

По версии следствия, 3 декабря 2011 года, я, находясь по неизвестной причине на противоположном от моего места жительства и работы конце Москвы, без всякой причины, якобы, плюнул на куртку незнакомому молодому человеку, вступил с ним в драку, а затем зарезал несчастного ударом ножа.

При этом мне приписывается поистине мастерское владение ножом. Удар был нанесен профессионально: если верить экспертизе, клинок прошел точно между ребрами и попал в сердце, войдя на глубину 19 сантиметров, пробив перед этим кожаную куртку и многослойную одежду убитого.

В основу обвинения положены показания, мягко говоря, сомнительного свидетеля - вора-рецидивиста, который был поставлен на учет за кражу еще в тринадцатилетнем возрасте, а уже после того, как он «опознал» меня и находился под госзащитой, умудрился совершить шесть краж и получить условный срок. Неслыханная мягкость приговора, аналоги мне не известны, хотя я нахожусь в тюрьме среди преступников уже второй год, и постоянно слышу разговоры на тему «кому и сколько дали».

При этом показания «свидетеля» неоднократно менялись. На первом допросе, состоявшемся на следующий день после убийства, он вообще заявлял, что момента совершения преступления не видел и даже не знал, что его приятель убит.

Но в то время спецслужбы еще не приняли решения «вешать» это преступление на меня и на свидетеля никто не давил. Потом, когда соответствующее решение было принято, «свидетель» начал быстро «вспоминать» все, что от него требовали. Хотя никаких вещественных улик против меня следствие так и не раздобыло. Даже следов слюны на куртке убитого не нашли.

Но главная проблема следователей – дата убийства. 3 декабря – это день рождения моей матушки. И в тот день мы отмечали этот праздник вместе с родственниками и друзьями в ресторане, что подтверждается свидетелями, фотографиями, записью в журнале регистрации столиков и так далее. Причем отмечали именно в то время, когда было совершено преступление.

То есть, у меня стопроцентное алиби, которое упорно игнорируется следствием.

Что тут еще скажешь?

Реальная причина моего преследования чисто политическая. Я вызывал у властей очень большое раздражение своей резко возросшей политической активностью, а у спецслужб – категорическим отказом от сотрудничества.

Первая же акция нашей организации («Лиги обороны Москвы») – марш против этнопреступности, сходу вывела на улицу больше тысячи человек, что для осени 2011 года было очень впечатляющим результатом.

Ну а затем мы закономерно влились в единое протестное движение и приняли активное участие в организации всех крупнейших протестных акций.

Думаю, мое внезапное появление на политической арене осенью 2011 года для спецслужб стало неожиданностью, а резкий отказ от сотрудничества был воспринят ими как вызов, за что меня и пытаются сейчас демонстративно наказать.

Вот уже больше года все усилия следствия и оперативного сопровождения спецслужб направлены не на поиск реального убийцы, а исключительно на опровержение моего алиби. Это даже смешно, вся мощь государственной машины брошена на то, чтобы доказать, что я не был с мамой и гостями на ее дне рождения.

Сейчас я начал знакомиться с материалами уголовного дела, но следователь явно затягивает этот процесс, отказываясь показать мне все тома. Якобы, несколько томов он не успел «сшить». Раньше в таких случаях так и говорили: « такому-то дело шьют». Посмотрим, что они там «нашили». В любом случае, все материалы этого дела будут нами обнародованы.

Мне, в отличие от следователей, скрывать нечего. Я перед законом и совестью чист.

«СП»: – Расскажите о своей политической эволюции: что привело Вас в политику, как Вы можете охарактеризовать свои политические взгляды, какие общественно-политические организации Вам наиболее близки?

– Что привело в политику? Воля к власти! Еще в детстве, когда все мальчишки привычно играли в солдатики, в казаки-разбойники, в ментов и бандитов я представлял себя мятежным полковником, поднимающим своих бойцов на борьбу за свободу, а после победы – перекраивающим государство по новым лекалам.

Я мечтал воплотить в жизнь свои представления об идеальном обществе, вылепить из существующей «глины» совершенное государственное устройство.

Шутки шутками, но и сейчас именно это я считаю самым захватывающим в политике – возможность воздействовать своей волей на окружающую реальность.

Ну, а если серьезно: я четко осознаю свои политические интересы, не могу и не хочу никому доверять их реализацию.

Мелкое тщеславие и честолюбие мне чужды – это скучно. Ну а алчность и «баблоцентризм» современной элиты выглядят и вовсе убого. Бороться за власть, чтобы воровато оглядываясь набивать свой живот и свои карманы – удел насекомых!

Конечно, политические взгляды за последние несколько лет у меня изменились. В юности я был довольно левым по своим воззрениям, но с возрастом поправел, понял, что при всей важности социальной тематики, проблема национального выживания русского народа (а вопрос сейчас стоит именно так) значительно более актуальна.

Мне близка национал-демократия. Синтез идеи национальной консолидации и стремления к свободе и демократии, вот что востребовано сегодня русской образованной молодежью, по крайней мере, в крупных городах.

А вот антиимперская риторика, сепаратизм и историческая русофобия, т.е. презрение к истории своей страны, свойственные некоторой части национал-демократов, представляются мне своего рода болезнью роста, и я надеюсь, что национал-демократическое движение скоро избавится от этих юношеских комплексов.

Думаю, что такие настроения во многом ситуативны, вызваны усилением авторитаризма и растущим давлением государства на личность. Интеллектуальный протест против этих процессов принимает разные, порой вычурные формы. Изживем авторитаризм, избавимся и от реакции на него.

Из сказанного, думаю, понятно, что мне близка по своей программе Национально-демократическая партия. Но очень много достойных людей (и идей) есть и в других правых структурах – Российском общенародном союзе (РОС), Этнополитическом объединении «Русские», Русском общественном движении (РОД), множестве небольших объединений и групп.

Есть и либеральные организации, которые вызывают у меня симпатию, например партия «Демократический выбор» Владимира Милова, весьма близкая по своим позициям к национал-демократам.

Ну а из левых мне симпатичнее всего активисты «Другой России» во главе с Эдуардом Лимоновым. Правда, в последнее время, они демонстрируют необъяснимую враждебность ко всей остальной оппозиции, что несколько отталкивает.

«СП»: – Как Вы можете охарактеризовать политическую ситуацию, сложившуюся сегодня в России, взаимоотношения власти и оппозиции? Кого сегодня можно причислить к оппозиции (отношение к парламентским партиям)?

– Сейчас в России период реакции. Потерпев на первом этапе борьбы поражение, протестное движение вызвало «огонь на себя», начались репрессии, которые обрушились на многих лидеров и активистов оппозиции.

Я – один из них, живое свидетельство полицейского беспредела, помещенный в бетонную клетку в назидание другим. Схожая ситуация и с «болотниками», только в их случае власть, похоже, настроилась на большой, коллективный, показательный процесс.

Боюсь, что и этим дело не ограничится: в ближайшие дни должен начаться суд над Алексеем Навальным, а к осени можно ожидать судилища над группой Удальцова.

Очень многое зависит от того, какая реакция внутри и вне страны будет на эти процессы. Если опять «пипл все схавает» (как в девяностые), власть совсем потеряет тормоза от безнаказанности.

Но я не думаю, что в этот раз все будет так благостно. Внутри элиты явно наметилась линия раскола, по которой властная вертикаль обязательно разломится в случае кризиса.

Сегодня оппозиция режиму существует не только (и не столько) на улице, сколько в кабинетах чиновников и офисах предпринимателей. Путинская «вертикаль» неспособна к развитию, она может еще какое-то время держать общество в подмороженном виде, но неспособна наметить хоть какой-то горизонт развития. В глубине души все понимают, что путинизм - это тупик, и его крушение - лишь вопрос времени.

Но вся проблема в том, что оппозиция в нынешнем ее виде пока не в состоянии стать реальной альтернативой режиму. Как писал когда-то Ульянов (Ленин): «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа».

Протестное движение должно пройти серьезный путь борьбы и самоорганизации, суметь выделить из своей среди новых, действительно народных лидеров, чтобы реально претендовать на власть.

Что касается парламентских оппозиционных партий, то это вообще особая тема.

С одной стороны, они глубоко интегрированы в режим и, следовательно, заинтересованы в его укреплении, с другой стороны – конкурируют с партией власти и стремятся к ее ослаблению.

Впрочем, после разноса, устроенного думцами Геннадию и Дмитрию Гудковым и вступления «Справедливой России» в путинский «Народный фронт», говорить о наличие в Государственной Думе реальной оппозиции уже невозможно.

На смену ныне существующим партийным симулякрам рано или поздно придут настоящие политические партии, построенные не чиновниками из администрации президента, а свободными гражданами. И все эти «единые и справедливые» России растают, как прошлогодний снег. Из нынешних думских партий сохранится, возможно, только КПРФ, и то - лишь в случае своего радикального омоложения.

А вот то, что в свободно избранном парламенте России будет сильная фракция националистов, несомненно.

«СП»: – Каковы перспективы протестного движения, возможно ли в дальнейшем мирное сосуществование различных отрядов оппозиции? Глядя на спад уличного протеста, не возникает желания стать более «конструктивным»?

– Проигранная битва еще не означает проигранную войну. Власть одержала верх над уличным протестом, что, с учетом реального соотношения сил, было вполне предсказуемо. Но это, что называется, «пиррова победа», поскольку ради восстановления контроля над ситуацией команде Путина пришлось «укусить себя за хвост»: все эти запреты на недвижимость и счета за границей для госслужащих подмывают самый фундамент режима - сокровенную мечту коррумпированного чиновника о тихой и безопасной жизни в Майами на собственной вилле. Никакая дача на Рублевке не заменит «потерянный рай» в Америке, хотя бы потому, что на Рублевку в любой момент могут заявиться чекисты, и прямо по Лимонову, «все отнять и поделить». С таким положением дел элита никогда не смирится.

Так что в исторической перспективе не вижу никаких причин для пессимизма. Нужно собраться с силами, сгруппироваться и выдержать натиск репрессий. Надолго путинистов не хватит! Они выдохнутся и настроят против себя все общество, которое найдет способ смыть с себя этот слой паразитов.

Но сейчас надо сжать зубы и работать. В период реакции работать в политике очень непросто, а в оппозиционной политике - тяжело втройне. И не только потому, что опасно. Еще и противно.

Отступление всегда сопряжено с неприятными сопутствующими явлениями: пораженчеством, поиском провокаторов и просто виноватых, склоками и расколами. Если на фазе подъема преобладает стремление к объединению, то в период спада торжествует раскол.

Именно поэтому сохранить единство протестного движения будет сейчас очень трудно.

Левые, националисты и либералы и на пике протеста не питали друг к другу особо теплых чувств, чем хуже будет политическая ситуация, тем больше будет между ними конфликтов.

Но тем важнее сохранить тот капитал взаимопонимания и солидарности между разными отрядами оппозиции, который худо-бедно был наработан на совместных акциях.

Придет время, и этот запас терпимости (в хорошем смысле слова) нам всем очень пригодится.

Пройдет несколько лет, и я уверен, что увижу многих наших оппозиционеров всех цветов политического спектра на трибуне нового российского парламента.

Стать более конструктивным? Рад бы. Но как можно это сделать в условиях бескомпромиссной репрессивности режима?

Оппозиция в России сегодня конструктивна как никогда, может быть даже слишком конструктивна. Мы всегда готовы к диалогу, во многом ради этого и был создан Координационный Совет.

Но вместо диалога власть предлагает нам целую стопку уголовных дел на активистов оппозиции. А ведь для того, чтобы разрядить атмосферу в обществе, достаточно было бы одного миротворческого жеста. Например, проявить великодушие и прекратить преследование «болотников».

Иначе конструктива не будет. Устроив показательный процесс «а-ля 37-й год» и пересажав десятки случайных людей, власть сожжет за собой все мосты и подпишет себе приговор. Еще есть время одуматься и избавить Россию от очередной заварушки.

«СП»: – Ваше представление о социальной справедливости. Что можно и что абсолютно неприемлемо националистам брать из программы левых? Различаются ли левые для националистов (КПРФ, троцкисты, Левый фронт, европейские левые, сталинисты).

– Не хочется говорить банальности, но должны быть хотя бы относительно равные стартовые возможности для всех граждан страны. Не должно быть той чудовищной социальной пропасти, которая существует сегодня между большинством народа и так называемой «элитой». Для националистов это особенно важно, поскольку вопиющее имущественное неравенство приводит к расколу нации. Диспропорции должны быть аккуратно выправлены.

И, конечно, очень остро стоит вопрос фактического владения и использования природных богатств России. Юридически они сегодня принадлежат в основном государству, но на деле всю прибыль от их эксплуатации безраздельно присваивает себе кучка проходимцев.

В идеале я бы хотел, чтобы все граждане России стали реальными сособственниками природных ресурсов и бенефициариями от их использования. Реально работающие механизмы можно продумать детально.

Вообще считаю, что любые разумные меры, связанные с ограничением крупного олигархического капитала приемлемы для большинства русских националистов.

Но националисты тоже бывают разными, разнится и отношение к вопросам собственности и экономической системы: национал-большевики и национал-либералы мыслят по-разному.

Левые для националистов, безусловно, различаются. Более того, не такая уж редкость националист левых взглядов, или левый, симпатизирующий националистам. Но в этом вопросе настолько много нюансов, что с уверенностью я могу говорить только за себя.

Как я уже говорил, мне ближе всего другороссы, причем не только идеологически, но и духовно, энергетически. Мне нравится их пассионарность, нонконформизм. Но, на мой взгляд, они слишком «заваливаются» влево, в то время как, напротив, следовало бы сделать правый поворот. Нужно ориентироваться на активное русское городское меньшинство (хотя бы потому, что большинство беспробудно пассивно).

А эта часть общества не хочет строить ни СССР-2, ни Евразийскую империю. Мы хотим жить в современном европейском демократическом государстве, но при этом ограничить и поставить под контроль миграцию, обуздать аппетиты этнократий.

Мы хотим обладать собственностью, обеспечить себе неотчуждаемый корпус гражданских прав и свобод. От этого я в основном и отталкиваюсь в оценке тех или иных течений левого направления (за исключением троцкистов, о деятельности которых в наши дни я абсолютно ничего не знаю).

Прежде всего, о КПРФ. Это одна из немногих в современной России политических партий в традиционном смысле этого слова, то есть объединение единомышленников. Понятно, что единомыслие членов КПРФ зиждется уже не на классическом марксизме, а социальным слоем, на который опирается эта партия, является отнюдь не рабочий класс (хотя бы в силу его почти полного исчезновения в России).

А вот «Левый фронт» действительно радикальная, я бы сказал революционная организация. И хотя идеологически она мне совсем не близка, принципиальность и личное мужество ее лидеров и активистов внушает уважение.

«Левый фронт» я воспринимаю как союзника (возможно, временного) в борьбе с авторитаризмом и открыт к сотрудничеству с ним.

Вообще, с современными левыми было бы гораздо проще найти общий язык, если бы они отказались от оголтелого интернационализма.

В то время, когда русский народ переживает тяжелейший кризис, когда социологи говорят о «национальной смерти русского народа», неуместно выдвигать на первый план интересы мигрантов и национальных меньшинств. Пока наши левые будут отстаивать права китайских рабочих и азербайджанских торговцев (вспомним историю защиты «Черкизона»), они не получат поддержки русского большинства (а без большинства нет и « большевизма»). Не получится и деятельного сотрудничества с национал-патриотами.

Скажу несколько слов и о европейских левых.

Насколько я представляю, это довольно разношерстное околокоммунистическое движение, объединенное общим неприятием неолиберализма и буржуазной глобализации. Сильны там и зеленые идеи. Движение ориентировано, главным образом, на молодежь и организовано по сетевому принципу.

В том, что касается отрицания принципов неолиберализма и современной глобализации, равно как и в трепетном отношении к окружающей среде, русские националисты вполне могут найти с европейскими левыми общий язык.

Но, к сожалению, европейские левые известны еще и повышенным вниманием к гендерным проблемам и политическим лоббированием интересов гомосексуального сообщества, что делает сотрудничество с ними правых крайне затруднительным.

«СП»: – Каким представляется Вам ближайшее будущее нашей страны? Каким бы хотелось его видеть?

– Я уверен, что за периодом реакции последует новое обострение политической борьбы.

Причины, породившие широкое протестное движение никуда не делись, они вообще неустранимы в нынешней политической системе. Добавьте к этому вторую волну экономического кризиса, которая уже захлестывает Россию. Плюс рост межнациональной напряженности в ряде регионов…

Будут все новые и новые вспышки протестов, пока не вспыхнет вся страна.

Но я хотел бы, чтобы это пламя не сожгло нас всех, чтобы смена режима прошла мирно и бескровно, и мы увидели становление новой России – развитого, демократического, современного, национального государства.

Как этого добиться? Убить в себе страх и делать, что должно.

«СП»: – Пошел второй год Вашего заключения в «Матросской тишине», какой опыт приобрели Вы за это время, какие уроки извлекли для себя из этого нелегкого испытания?

– Тюрьма на многое заставляет взглянуть по-другому. В обычной жизни мы слишком большое внимание уделяем мелочам, от марки часов, которые носим на руке, до наименования должности, обозначенной на нашей визитной карточке.

Много второстепенного, суетного и в политике. Люди готовы чуть ли не в горло друг другу вцепиться за место в каком-нибудь центральном комитете партии, или совете некоего общественного движения.

Игра честолюбий превращает любое незначительное разногласие в непреодолимую преграду, фракционная возня и склоки поглощают всю энергию. Борьба амбиций заслоняет конечные цели, превращая вчерашних единомышленников в лютых врагов.

Тюрьма проветривает голову, здесь очень быстро понимаешь, кто друг, а кто враг. Здесь, оказавшись на соседних шконках, политические соперники вдруг осознают, что противник у них общий – нынешний режим, что без объединения протестных сил можно всю оставшуюся жизнь проспорить друг с другом внутри тюремной ограды. К сожалению, на воле эту простую истину постигают медленно.

И, пожалуй, последнее: тюрьмы не надо бояться. Нужно иметь мужество и в таких условиях продолжить борьбу, не сникнуть и не сломаться. Это самое главное!

Фото: Сергей Кузнецов/ РИА Новости
Источник: СП